aggaagga

Сентябрь.

Стоит совершенная осень.

Красные листья пробились сквозь зеленую завесу лета.

Воздух стал прозрачным и пахнет еще не сыростью, но уже 
не испариной. Еще стоят цветы на клумбах, и сонные шмели 
опускают в них свои любопытные мордочки. Бабочки едва 
заметны на фоне ярких пятен опадающих листьев. Зеленый
чай на столе сменяет подкрашенный по краям листа Оолонг. 
Сверчки по ночам поют все также ровно, но слушаешь их с

жалостью и потом еще долго с опаской смотришь на шкаф, 
где должна быть спрятана теплая одежда. Похолодевшие дожди 
разбрасывают на пешеходных дорожках сверкающие зеркальца луж, 
и по утрам маленькие туфельки и ботинки по дороге в школу 
разбрызгивают испуганные отражения высоких деревьев. Тонкие

хризантемы подрагивают на ветру в детских руках, а над 
причесанными головами качаются огромные увальни-банты. 
О чем-то задумалась почтенная дама, захлопнув газету. 
Вот, замечтавшись, она проводит кончиком безымянного пальца 
по краю губ, и рядом с потускневшим кольцом остается яркий 
след губной помады.

                                                                    Всем,  кто умеет читать посвящается

Нить.

Никто не помнит, откуда взялась эта нить, но теперь это представляется мне совершенно естественным, поэтому я не прилагаю никаких усилий, чтобы отыскать правду. Мойры передали эту нить прабабке Ариадны в тот момент, когда та кормила птиц из своих рук и бросала гальку в теплое осеннее море, и нить сразу же заговорила. Конечно, ее язык был чем-то особенным, не похожим ни на что другое (Тезей, например, поначалу принял его всего лишь за равномерные всплески воды), и тогда у меня родилась идея, что придется постоянно держать рядом переводчика, но какого? Представьте, какими красивыми были эти первые имена, завязанные легкими узелками на бесконечной поверхности Мебиуса.

В конце концов, тут даже не имя, в том смысле, как нам это привычно, скорее это мантра, амальгама, сплав, растворение, взрыв, свобода, восходящее солнце.

Легкое дуновение ветра, которое способно разрушить любые стены. Что-то,

что говорит с нами на языке ландышей в утренние часы молитвы, на лоскутном языке таксистов и паромщиков на переправе, на языке черной кошки или отшельника из банановой хижины, и даже на языке снов, всякий раз передавая тонкое звучание любви и надежды. И хотя существует и другая, более поздняя версия происхождения этого языка, по которой император Кахо вручил сетчатую клетку, сплетенную, как утверждает список «Чомон Шу», из яркой пурпурной нити - отряду охотников, отправлявшихся на Сагано для сбора редких поющих насекомых, я думаю, это ничего не меняет на сегодняшний день.

Я сижу за столом и разбираю письма, которые скопились в моем почтовом ящике за последние несколько лет. Похоже, здесь их несколько тысяч. В основном, это дорожные заметки, а также небольшие сообщения, адресованные близким людям и их ответы. Есть еще и текстовые телефонные сообщения,SMS,которых, конечно, гораздо меньше и, тем не менее, я чувствую, будто снова встречаю друзей за большим столом. Я закрываю глаза и, кажется, снова вижу выход из лабиринта. Остается лишь удерживать эти образы, испытывая радость и пустоту, родство и непричастность, но что это?